СКАЗКА ПРО ТО, КАК НАШЕЛСЯ ГОРЫНЫЧ

Готовясь к Новому году, Крыс и Пес нашли небольшую опрятную полянку в лесу, где росло много-много маленьких елочек, у некоторых можно было различить похожие на лягушачьи колючие лапы, дворняжьи хвосты и даже челки. Звери решили, что много елок – это лучше, чем одна, так как можно водить много маленьких хороводов, а если повезет – то один, но самый огромный, многоелковый. Правда, вскоре они с некоторой досадой припомнили, что два зверя – это очень мало; самое большее, что они могли изобразить, – это попытаться обнять одну елку-малышку, рискую при этом уколоть мордочки и пузики. Для более-менее успешного осуществления своей затеи они решили пригласить Нясра, который с радостью согласился, пообещав принести новогодний подарок. Но Няср, как обычно, опростошерстился: подарить ему было совсем нечего. А обещания он привык исполнять. Он был уже готов зарыдать своими горючими зелеными слезами, и зарыдал бы, если бы не счастливая случайность…
…Было уже темно. Бурый Крыс и Пес украшали свой праздничный ельник огоньками и мишурой и уже порядком подустали. Но получилось здорово – разноцветно-лохмато. Шел редкий снежок, и искрящиеся снежинки меняли за несколько секунд полета цвета, заимствуя их у нежадных новогодних гирлянд. Когда они падали на землю, они становились сугробами, которые тоже были заодно со всей этой прелестью.
От одной из елок отделился Няср. Он что-то держал в лапах и выглядел несколько смущенным.
– Привет! – окликнул его Крысун. – Я вот что придумал: я буду Санта-Крысусом, а ты будешь Нясрочкой, хорошо?
– Привет, Крыс! Поздравляю тебя и Пса с последним днем старого года. Мне всегда жаль этот день, который все как-то суетно проживают. Кажется, будто время перескочило на новую календарную страничку, и все, что было в старом году, далеко, грустно, неважно. А ведь это целое вчера Нового года, и оно может даже ухватиться за его, Нового года, хвост…
– Это правильно! – заметил Пес. – Предлагаю, пока еще не поздно, отметить это самое вчера, которое пока еще сегодня, потому что, когда наступит завтра, мы будем отмечать Новый год, который наверняка уже высвободит свой хвост… А что у тебя там?
Звери посмотрели на бесформенную кучу веток в лапах у Нясра, и Няср тревожно повел носом.
– Я же подарок вам обещал. Тут мне кое-что… кто нашлось. Случайно. Я подумал – может, оно потому и нашлось, что захотело стать вашим подарком. Ну, вот… Только тихо. Оно спит.
Кучка веток оказалось грубо свитым гнездом, в котором дремал маленький зверек с нежной шкуркой, редкой бурой шерсткой, ушками-лепестками, лапами-ниточками и длинными ресницами. Он сосал лапу.
– Кто это? – спросил Крыс, нежно погладив малыша по головке.
– Это маленький Горыныч. Я нашел это гнездо недалеко от твоего пня, Крыс. Все большие Горынычи давно убежали на юг, а этот почему-то остался. Или его бросили. Пусть это будет ваш подарочный зверь. Он совсем кроха, но наверняка хороший.
Разбуженный голосами, зверек сладко потянулся. Пес хотел было поприветствовать его, но серые глазки Горыныча углядели выводок мигающих елок и больше ни на что не обращали внимания.
Пауза затянулась. Крыс со Псом переминались с лапы на лапу, не зная, как начать знакомство с этим странным зверем. Няср ласково обнимал гнездо.
– Он, наверное, еще не умеет говорить, он очень маленький. Я кое-что слышал про Горынычей. Это забавные зверьки, но очень беспокойные.
Переводя взгляд с одной елки на другую, Горыныч наткнулся на внимательные глаза Бурого.
– Привет-привет,– сказал Крыс. – Я бурый Крыс, а ты – наш подарок. То есть ты тоже сам по себе зверь, но подарком быть вовсе не обидно, поверь.
Горыныч долго всматривался в крысьи глазки.
– В твоих глазах тоже отражаются огоньки, – вздохнул Пес. – А их что, больше ничего на свете не интересует?
– Буф-ф-ф, – сказал гордо Горыныч.
– Ой, он умеет по-песьи, – вздрогнул Пес.
– Их все интересует, – сказал Няср. – Они очень любопытные звери. Возьмите его, не бойтесь.
Пес сгреб в охапку гнездо. «До этого я в охапку сгребал только Крысуна», – мелькнуло у него в голове. Но Горынычу, оказалось, тоже нравилось пребывать в песьей охапке. Он повеселел и уже рассматривал не только отражающиеся огоньки, но и всего Пса.
– И что мы с ним будем делать? – осторожно спросил Пес, уворачиваясь от маленькой цепкой когтистой лапки.
– Любить, наверное, – пробормотал Крыс. – Что еще делать, когда не знаешь, что делать…
– А ты умеешь любить Горынычей?
– Никогда не пробовал, надо научиться. Вот и Няср нам поможет любить его – он про них много чего знает. Няср, а он выживет без своих? Вон он какой… Как из другого леса.
– Горынычи тоже иногда живут в этом лесу. И этот привыкнет. Просто он еще не освоился.
– А что они умеют? Ну, там, по деревьям лазить, летать, норы рыть…– поинтересовался Пес.
– Да всего понемножку. Они довольно умные звери, вот только хлопот с ними. Ой, а может, я это зря? Ну, Горыныча в подарок? Не вещь все-таки. Зверь…
– Мы его не бросим, – успокоил его Крыс. – Мы научимся его любить и будем ухаживать за ним. За кем-то надо в жизни ухаживать.
Звери и не заметили, как наступил Новый год. Наступил тихо и аккуратно, ничем не выдав своего присутствия и даже не оставив следов на пушистом снегу. Наступил – шагнул – еще шагнул – и пошел дальше, в другие леса, к другим зверям. Все снова посмотрели на Горыныча. Он опять спал, но на этот раз лапу не сосал, потому что улыбался. Наверное, ему снились огоньки в Крысьих и Песьих глазах – первое впечатление от нового места, новых зверей, Нового года…

(no subject)

Как же мне нравится выбрасывать старый хлам! Просто испытываю от этого почти физическое наслаждение. В категорию хлама у меня подпадает много вещей, в том числе вполне добротных и прилично выглядящих, но мне не нужных. Поэтому в любую скучную уборку стараюсь включить разбор какого-нибудь угла, стола, шкафа и т. д. И обязательно ищу, чего бы выбросить. И потом, маскируясь, чтобы мама не заметила, бегу к мусорному ведру. И по мере того, как заполняется мусорный пакет, становится легче и чище на душе! Вот такая штука. Иногда приходится заниматься этим душеспасительным делом в одиночестве, а то все удовольствие загубят.
У самой у нее хлама – масса, она только его старается поаккуратнее сложить, и называет это складирование хозяйственностью. Ну ладно, пусть, если человеку приятно… Но вот мои личные вещи (и вещи моих детей) будут жить по моим принципам. Поэтому выбрасываю все без сожаления. На практике проверено, примерно 10–15 процентов вещей выбрасывается зря, потом я о них вспоминаю с легким сожалением. Ну и пусть, зато я избавляюсь от 85 процентов стопроцентного хлама (извиняюсь за повтор).

БРАТЬЯ