![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
prosto_krysНе всем, наверное, известно, но после школы я не поступила в институт и пошла в ПТУ учиться на корректора. Группа набралась специфическая, разброс по социальному статусу, интеллигентности, грамотности – огромный. Совершенными додиками выглядели четверо парней – вся мужская «половина» нашей группы.
Особенно запомнились занятия по ручному набору (ибо тогда корректоры получали одновременно и вторую специальность – наборщик). У каждого была огромная касса с отделениями для разных букв, цифр, украшений и пробельного материала – это были металлические, жутко перепачканные типографской краской, а иногда и поломанные столбики, после перебирания которых руки было не отмыть даже щеткой, которую все приносили в обязательном порядке. Буквы все были перепутаны, и сначала нам велели разобрать свои кассы. Некоторым повезло больше – их кассы юзали аккуратные чуви, и разбирать им было легко. Мне повезло лишь с некоторыми ячейками. Я уже почти все разобрала, а потом пропустила один день. Когда я пришла на следующий день, увидела, что кассу мою подменили – там снова были неразобранные ячейки. Хотелось рыдать от огорчения…
Все эти буквы и знаки мы устанавливали на верстатку выемкой наружу – чтобы буквы смотрели в одну сторону, это же мелкие столбики, и сложно каждый раз разглядывать. Если под конец не влезала буква, брался пробельный материал – столбики разной ширины, только ниже, чем печатные, – и равномерно распихивался по всей строке между словами. Если часть строки набиралась меньшим шрифтом, то промежуток тоже нужно было заполнить уже межстрочным пробельным материалом. Несколько строк, таким образом, набирались по часу. Но это так, отступление.
Как-то поехали мы на морковку (да, тогда еще были полевые работы!), сидим, в грядках копаемся, додики, оказалось, прихватили бутылку и, закатившись в какую-то яму, закладывали там вполне себе скромно. Мастер (то же самое, что классный руководитель) заметила их уже довольно поздно. Один, видимо, был совсем непривычный, потому что пребывал просто в невменяемом состоянии и от места высадки до дома самостоятельно добраться не мог. Тогда мастер спросила, не живет ли кто-нибудь в районе метро «Молодежная» (а «Крылатского» тогда еще не было), и я, как честная Маша, призналась, что я. Мне и было поручено сопроводить Мишаню до дома, сделав при этом порядочный крюк. Всю дорогу в метро он спал у меня на плече, погрузить его в автобус было и вовсе нелегко. Но мы доехали, до квартиры я не дошла, у угла его дома мы простились. Так мы и подружились в будущим отцом Михаилом.
Надо сказать, корректор из Мишки никудышный: жы - пиши ы, да и только. Мрак. Хроническая безграмотность. Кажется, все парни просто хотели пересидеть год перед армией (не надеялись отвертеться, похоже…). Но отныне домой с Петровки мы ездили вместе. Точнее, до метро и еще пару остановок мы болтали с девчонками, а Мишка плелся сзади с моим рюкзаком – он стеснялся вмешиваться в наши разговоры – а потом, когда все отпочковывались, он присоединялся. Это было так по-детски романтично… А потом мы с подругой, узнав, что у него день рождения, внаглую заставили его сводить нас в кафе-мороженое (тогда какое-то было очень популярно, километровые очереди выстраивались на Тверской, – не помню, как называлось). Естественно, ни о каких подарках имениннику речи и не шло. Я уже не помню, что было во время учебы, а что после… Но на 23 февраля мама заставила меня пригласить его в гости и накрыть на стол. А сама предусмотрительно ушла. Мы просто посидели, довольно скучно. На 8 марта он подарил мне цветы и, в свою очередь, пригласил к себе. Там уже постаралась его маманя. Вечер вновь напомнил посиделки пионеров-активистов. Еще мы много гуляли, просто по району, говорили о всякой чепухе, и я еще думала: какой же он скучный, немужественный, несолидный человек. Тряпка, а не мужик. Все гуляет и гуляет, нет, чтобы… У него и взгляд такой тоскливый был. Как-то он пригласил меня на день рождения к другу. Там выяснилось, что пить он так и не научился, ибо его моментально развезло, он полез обниматься на балконе, а с пьяными заниматься этим совершенно неприятно. Потом в компании что-то произошло – кому-то стало плохо – и я, воспользовавшись случаем, ушла.
Опять-таки не помню, после чего мы перестали встречаться, вроде бы не ссорились…
Спустя какое-то время я вспомнила о нем, но решила, что он должен быть в армии. Каково же было мое удивление, когда я столкнулась с ним в родном магазине «на горке» (довольно далеко от его дома), в очереди за вином! Оказалось, что от армии он отмазался, забросил работу корректором в каком-то медицинском журнале, где-то подрабатывает, а еще сторожит церквушку в Крылатском. По-моему, именно тогда он привел меня в церковь. Мне там было еще более неловко, чем сейчас. Мы еще немного пообщались, но у меня тогда наклевывались отношения с другим человеком…
Спустя 10 лет я захотела узнать, что стало с Мишкой. И я позвонила ему. Он сразу меня узнал и рассказал, что закончил Свято-Тихоновское училище и теперь служит в нашей церквушке, у него жена и двое детей, немного помладше, чем мои, он переехал на новую квартиру, но тоже в Крылатском. Обнаружились и еще кое-какие параллели… Голос у него был умиротворенный и певучий, как и положено батюшке. И говорил он теперь уверенно и мягко.
Вскоре я пришла в церковь, чтобы взглянуть на отца Михаила. Как же он изменился! Раздобрел, обородел, естественно, я бы его вообще не узнала! Но в целом казался гармоничной состоявшейся личностью. Потом я была еще пару раз, чтобы обсудить кое-какие вопросы, касающиеся православия, которые меня волновали. Тогда я познакомилась с его женой (дородной деревенского вида тетей) и детьми. Но, как ни странно, ничего вразумительного, прояснявшего мои сомнения, никто из них мне тогда не сказал…
Если бы не Вовка, прожужжавший мне все уши про своего батюшку, я бы договорилась с ним, чтобы он крестил моих детей.
Это было года три назад. Надо бы, наверное, снова позвонить…
Особенно запомнились занятия по ручному набору (ибо тогда корректоры получали одновременно и вторую специальность – наборщик). У каждого была огромная касса с отделениями для разных букв, цифр, украшений и пробельного материала – это были металлические, жутко перепачканные типографской краской, а иногда и поломанные столбики, после перебирания которых руки было не отмыть даже щеткой, которую все приносили в обязательном порядке. Буквы все были перепутаны, и сначала нам велели разобрать свои кассы. Некоторым повезло больше – их кассы юзали аккуратные чуви, и разбирать им было легко. Мне повезло лишь с некоторыми ячейками. Я уже почти все разобрала, а потом пропустила один день. Когда я пришла на следующий день, увидела, что кассу мою подменили – там снова были неразобранные ячейки. Хотелось рыдать от огорчения…
Все эти буквы и знаки мы устанавливали на верстатку выемкой наружу – чтобы буквы смотрели в одну сторону, это же мелкие столбики, и сложно каждый раз разглядывать. Если под конец не влезала буква, брался пробельный материал – столбики разной ширины, только ниже, чем печатные, – и равномерно распихивался по всей строке между словами. Если часть строки набиралась меньшим шрифтом, то промежуток тоже нужно было заполнить уже межстрочным пробельным материалом. Несколько строк, таким образом, набирались по часу. Но это так, отступление.
Как-то поехали мы на морковку (да, тогда еще были полевые работы!), сидим, в грядках копаемся, додики, оказалось, прихватили бутылку и, закатившись в какую-то яму, закладывали там вполне себе скромно. Мастер (то же самое, что классный руководитель) заметила их уже довольно поздно. Один, видимо, был совсем непривычный, потому что пребывал просто в невменяемом состоянии и от места высадки до дома самостоятельно добраться не мог. Тогда мастер спросила, не живет ли кто-нибудь в районе метро «Молодежная» (а «Крылатского» тогда еще не было), и я, как честная Маша, призналась, что я. Мне и было поручено сопроводить Мишаню до дома, сделав при этом порядочный крюк. Всю дорогу в метро он спал у меня на плече, погрузить его в автобус было и вовсе нелегко. Но мы доехали, до квартиры я не дошла, у угла его дома мы простились. Так мы и подружились в будущим отцом Михаилом.
Надо сказать, корректор из Мишки никудышный: жы - пиши ы, да и только. Мрак. Хроническая безграмотность. Кажется, все парни просто хотели пересидеть год перед армией (не надеялись отвертеться, похоже…). Но отныне домой с Петровки мы ездили вместе. Точнее, до метро и еще пару остановок мы болтали с девчонками, а Мишка плелся сзади с моим рюкзаком – он стеснялся вмешиваться в наши разговоры – а потом, когда все отпочковывались, он присоединялся. Это было так по-детски романтично… А потом мы с подругой, узнав, что у него день рождения, внаглую заставили его сводить нас в кафе-мороженое (тогда какое-то было очень популярно, километровые очереди выстраивались на Тверской, – не помню, как называлось). Естественно, ни о каких подарках имениннику речи и не шло. Я уже не помню, что было во время учебы, а что после… Но на 23 февраля мама заставила меня пригласить его в гости и накрыть на стол. А сама предусмотрительно ушла. Мы просто посидели, довольно скучно. На 8 марта он подарил мне цветы и, в свою очередь, пригласил к себе. Там уже постаралась его маманя. Вечер вновь напомнил посиделки пионеров-активистов. Еще мы много гуляли, просто по району, говорили о всякой чепухе, и я еще думала: какой же он скучный, немужественный, несолидный человек. Тряпка, а не мужик. Все гуляет и гуляет, нет, чтобы… У него и взгляд такой тоскливый был. Как-то он пригласил меня на день рождения к другу. Там выяснилось, что пить он так и не научился, ибо его моментально развезло, он полез обниматься на балконе, а с пьяными заниматься этим совершенно неприятно. Потом в компании что-то произошло – кому-то стало плохо – и я, воспользовавшись случаем, ушла.
Опять-таки не помню, после чего мы перестали встречаться, вроде бы не ссорились…
Спустя какое-то время я вспомнила о нем, но решила, что он должен быть в армии. Каково же было мое удивление, когда я столкнулась с ним в родном магазине «на горке» (довольно далеко от его дома), в очереди за вином! Оказалось, что от армии он отмазался, забросил работу корректором в каком-то медицинском журнале, где-то подрабатывает, а еще сторожит церквушку в Крылатском. По-моему, именно тогда он привел меня в церковь. Мне там было еще более неловко, чем сейчас. Мы еще немного пообщались, но у меня тогда наклевывались отношения с другим человеком…
Спустя 10 лет я захотела узнать, что стало с Мишкой. И я позвонила ему. Он сразу меня узнал и рассказал, что закончил Свято-Тихоновское училище и теперь служит в нашей церквушке, у него жена и двое детей, немного помладше, чем мои, он переехал на новую квартиру, но тоже в Крылатском. Обнаружились и еще кое-какие параллели… Голос у него был умиротворенный и певучий, как и положено батюшке. И говорил он теперь уверенно и мягко.
Вскоре я пришла в церковь, чтобы взглянуть на отца Михаила. Как же он изменился! Раздобрел, обородел, естественно, я бы его вообще не узнала! Но в целом казался гармоничной состоявшейся личностью. Потом я была еще пару раз, чтобы обсудить кое-какие вопросы, касающиеся православия, которые меня волновали. Тогда я познакомилась с его женой (дородной деревенского вида тетей) и детьми. Но, как ни странно, ничего вразумительного, прояснявшего мои сомнения, никто из них мне тогда не сказал…
Если бы не Вовка, прожужжавший мне все уши про своего батюшку, я бы договорилась с ним, чтобы он крестил моих детей.
Это было года три назад. Надо бы, наверное, снова позвонить…
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 15 Jan 2006 00:22 (UTC)no subject
Date: 16 Jan 2006 12:56 (UTC)no subject
Date: 15 Jan 2006 06:49 (UTC)у меня тоже была такая возможность, но я не хотела, да и не смогла бы. совсем недавно прочла интервью с Оксаной Гарбузовой-Охлобыстиной, и поняла, что правильно себя поняла тогда.
no subject
Date: 15 Jan 2006 19:23 (UTC)