prosto_krys | На всякого мудреца довольно простоты, Театр на Таганке

Я тут собиралась писать попросту, что это бред и кошмар... Но заглянула на сайт и в рецензии... Я лучше их скопирую.

Костюмы собраны из разных эпох: от лакейской ливреи до слаксов на ногах Глумова. Декорации условны и не выдают времени действия. Текст слегка сокращен, а некоторые добавленные реплики явно принадлежат сегодняшнему дню. Все сцены решены в разном стиле и жанре, к тому же, на генеральной репетиции в одной и той же роли выходили актеры из двух составов. Так, что получился полный постмодернизм, но со смыслом: зло может носить разные личины, природа его неизменна. Владимир Мирзоев говорит:
— Определяется одним словом «постмодерн». Это не Россия 19-го века, но это и не современная Россия. Это Россия, которая всегда. Как общество, мы погрузились в постмодерн, в принципе. Поэтому нет ничего естественнее, чем соревноваться с этим постмодерном с помощью театра. Удастся ли соревнование? Не знаю, потому что реальность гораздо абсурднее, прикольнее, страшнее, чем то, что мы делаем на сцене. Но, может быть, какие-то солнечные зайчики пробегут по лицам. Я думаю, что культура должна обступать человека каждую секунду. Представьте: ребенок сидит в животе, но нет околоплодных вод. Он же не может нормально сформироваться. Я думаю, что для общества культура это такие околоплодные воды. Человек должен быть окружен культурой, смыслами, содержанием, красотой каждую секунду своей жизни. Тогда с ним все будет в порядке. (Ээээ... в смысле мы из классической пьесы устроим абсурдную пародию - и это означает окружить человека культурой, отчего у него по морде солнечные зайчики поскачут?

Худруку театра на Таганке Валерию Золотухину спектакль понравился:
— Мне приятно, что из такой «замшелой» классики получился современный, глубокий, иронический спектакль. И светлый, потому что здесь — искусство. (Да ладно???) А искусство всегда порождает надежду, что все-таки что-то мы изменим в этой жизни, благодаря таким спектаклям, в том числе.

Бетонные стены, аксессуары из магазина «только для взрослых», живые там-тамы. - это ладно, это еще ничего...

...и вдруг в спектакле, откуда не возьмись, упоминаются Путин с Медведевым («С отличными способностями теперь некуда деться. Такие все места заняты: одно Владимиром Владимировичем, другое Дмитрием Анатольевичем») - хосподи... ну это же детский сад!

Физическая энергия уже не подменяет внутреннюю — и делается ясным, насколько им не хватает силы эмоций. Поэтому ярче всех остаются те образы, в которых больше всего мирзоевского гротеска, сдобренного мощной долей эротизма. Ирина Линдт блестяще вживается в роль одержимой нимфоманки, которой Мирзоев делает Мамаеву. Она моет Глумова под душем, нежно его вытирает, затем ложась на скамейку и обхватывая его ногами так, чтобы не смог сбежать; в исступлении поет пародию на романс от мужского лица, так, что все вокруг готовы провалиться сквозь землю, только бы не пасть жертвами ее любовного пыла. В лучшие моменты в игре Линдт есть жаркая энергетика, которой всегда были наэлектризованы спектакли Мирзоева — и которой «Мудрецу» не хватает.

У меня не тот актер играл, не тот... Но этот более эротичен, факт.

Помимо героини Линдт, подлинно мирзоевского здесь совсем немного. Городулин появляется с черным кнутиком, который приставляет к себе как хвост, изображая лошадь, а затем одевает ошейником и начинает лаять — в руках Мамаевой аксессуар превращается в плетку. Дочь Турусиной Машенька экстатически лобызает стоящие в ряд манекены и затесавшегося между ними своего жениха Курчаева, под танго Збигнева Прейснера из «Трех цветов: Белого» Кшиштофа Кесьлевского. Но подобный сюр возникает в спектакле изредка, и разрозненные элементы не сплетаются воедино. - тема садо-мазо в творчестве Островского раскрыта.

В финале на сцену выносят гигантского языческого идола (офигительно напоминающего Владимира Владимировича!), и последний эпизод играется под звуки барабана, вдруг переходящие в рок-н-ролл.
Герои начинают пританцовывать в кукольной пластике, а затем пускаются в лихой дискотечный пляс, сразу после того, как Глумов выдает свой обличительный монолог прямо в зал. И в этой смеси этники, современности, социального театра и эротизма — весь спектакль Мирзоева. Его все время тянет в разные стороны, но ни собрать их вместе, ни выделить какую-то из них он так и не может.